Комментарий Марины Георгиевой:

Чуть-чуть из Соловьева:

«Ростиславичи двинулись ко Владимиру, осадили здесь Давыда и послали сказать гражданам: «Мы пришли не на город ваш и не на вас, но на врагов своих — Туряка, Лазаря и Василя, которые наустили Давыда: послушавшись их, он сделал такое зло: выдайте их, а если хотите за них биться, то мы готовы»

Граждане собрали вече и сказали Давыду: «Выдай этих людей, не бьемся за них, а за тебя станем биться; если же не хочешь, то отворим городские ворота, и тогда промышляй о себе».

Давыд отвечал: «Нет их здесь» — он послал их в Луцк; владимирцы послали за ними туда; Туряк бежал в Киев, а Лазарь и Василь возвратились в Турийск.

Владимирцы, узнавши, что они в Турийске, закричали Давыду: «Выдай их Ростиславичам, а не то сейчас же сдадимся». Давыд послал за Василем и Лазарем и выдал их»

С. М. Соловьёв «История России с древнейших времен»
— СПб.: Товарищество «Общественная польза», 1851—1879

Совершенно очевидно, что в изложении Соловьева вечу отведена роль менее скромная, нежели у Карамзина.

Немного теории на тему власти из Ключевского:

«Что такое была Русская земля в XII в. как политический состав? Было ли это единое, цельное государство с единой верховной властью, носительницей политического единства страны?

На Руси была тогда единая верховная власть, только не единоличная. Она имела довольно условное, стеснённое значение. Князья были не полновластные государи земли, а только военно-полицейские её правители. Их признавали носителями верховной власти, насколько они обороняли землю извне и поддерживали в ней существовавший порядок.

Естественное преемство поколений сообщило потомству Владимира Святого вид династии, платным сторожам Руси дало монополию наследственного правления землёй. Это был простой факт, никогда не закрепленный признанием земли, у которой не было и органа для такого признания: при замещении столов волостные города договаривались с отдельными князьями, а не с целым княжеским родом. Порядок совместного княжеского владения и стал одним из средств объединения земли; но он был не актом их учредительной власти, а следствием их неуменья разделиться.

… на Руси XII в. было два учреждения: власть великого князя киевского и княжеские съезды. Но власть великого князя киевского, вытекая из генеалогического факта, а не из постоянного договора, не была точно определена и прочно обеспечена, не имела достаточных средств для действия и постепенно превратилась в почётное отличие, получила очень условное значение.

Какие сколько-нибудь определённые, обязательные политические отношения могли выйти из такого неполитического источника, как звание названого отца? Это генеалогическая фикция, а не реальная политическая власть. Каждый младший родич, областной князь, считал себя вправе противиться великому князю киевскому, если находил его действия неправильными, неотеческими. С другой стороны, по призыву великого князя нередко устраивались княжеские съезды для обсуждения общих дел. Такими общими делами были вопросы о взаимных отношениях князей и о средствах защиты Русской земли от внешних врагов.

Но эти съезды никогда не соединяли всех наличных князей и никогда не было точно определено значение их постановлений. Князья, не присутствовавшие на съезде, едва ли считали для себя обязательными их решения; даже князья, участвовавшие в съезде, считали себя вправе действовать вопреки его решению, по личному усмотрению.

На съезде старшие двоюродные братья Святополк, Мономах, Давид и Олег (Святославичи), приговоривши наказать Давида Игоревича Волынского за ослепление Василька, постановили отнять и у этого последнего его Теребовльскую волость как у неспособного править ею.

Но Ростиславичи Володарь и Василько не признали этого решения. Старшие князья хотели принудить их к тому силой; но самый видный из членов съезда Мономах, участвовавший в этом решении, отказался идти в поход, признав за Ростиславичами право ослушаться съезда на основании постановления прежнего съезда в Любече (1097 г.), где за Васильком был утвержден Теребовль.

Так ни власть великого князя, ни княжеские съезды не сообщали Русской земле характера политической федерации, союзного государства в точном смысле слова. Это была федерация не политическая, а генеалогическая, федерация, построенная на факте родства правителей, союз невольный по происхождению и ни к чему не обязывавший по своему действию — один из тех средневековых общественных составов, в которых из частноправовой основы возникали политические отношения.

Русская земля не делилась на части, совершенно обособленные друг от друга, не представляла кучи областей, соединённых только соседством. В ней действовали связи, соединявшие эти части в одно целое; только эти связи были не политические, а племенные, экономические, социальные и церковно-нравственные. Не было единства государственного, но завязывалось единство земское, народное»

В. О. Ключевский «Курс русской истории в 5-и ч.»  — СПб.: 1904—1922
«Русская история. Полный курс лекций» — М., 1993

И здесь хочу буквально на несколько предложений вернуться к Левобережной Украине и В. Мавродину. Карамзин упоминает о племяннике Святополка Святоше Давидовиче. Речь пойдет о Чернигове:

«Олег (Святославич) стал продолжать начатую им раньше охранительную политику; Давид (Святославич) совершенно поддался влиянию Мономаха и ввел Чернигов в общую жизнь со всей остальной Русью... Давид, засевший в Чернигове, был послушным вассалом Мономаха и Святополка.

В этой паре, несмотря на то, что в Киеве сидел Святополк, первенство во всех мероприятиях несомненно принадлежало Мономаху. Сын Давида, Николай Святоша, действует против Давида Игоревича вместе с дружинами Святополка, ходит вместе с другими князьями на половецкие вежи, в 1103, 1100 и 1111 гг. Давид Святославич верно служит Мономаху и в борьбе с другими князьями...»

В. В. Мавродин «Очерки истории левобережной Украины:

с древнейших времен до второй половины XIV в.»
— Л., 1940., СПб.: Наука, 2002

Можно сказать, что закончилось обособление Чернигова от Левобережной Украины. В Полоцке жив еще и правит Всеслав Чародей. Олег крепко держит Новгород-Северскую землю и дружит с половцами. Ярослав Святославич у себя в Рязано-Муромской земле меланхолично крестит свою мурому, мордву и прочих вятичей, а те креститься не желают.

И так будет даже после смерти Олега. Но только до смерти Давида. А потом....

Но это уже будущее, сейчас давайте поговорим о литературе. В «Словаре книжников и книжности Древней Руси» в разделе Василий, автор Повести об ослеплении князя Василька читаем:

«А. А. Шахматов считал В. священником, духовником князя Василька; другие исследователи считают его светским лицом. По мнению Б. А. Рыбакова, В. был «муж» князя Святополка и допустимо его отождествление с В. — посадником г. Владимира, упомянутым в той же летописной статье. 

А. А. Шахматов ограничивал Повесть В. несколькими фрагментами из статьи 1097 г., перемежающимися с текстом летописца, а именно: «И приде Святополк с Давыдом Кыеву… 2 отрока княжа, Улан и Колчко», «Василкови же сущю Володимери, на прежереченем месте… Сим же от града отшедшим, сею же снемше погребоша я» и «Святополк же, прогнав Давыда, нача думати… перея Володимерь и посади в нем сына своего Ярослава».

Другие исследователи приписывают В. статью 1097 г. целиком и даже некоторые другие летописные статьи. Особняком стоит гипотеза М. X. Алешковского, согласно которой В. — один из основных редакторов ПВЛ, который в 1119 г. осуществил переработку ее текста, составленного Нестором (по гипотезе Алешковского этот текст отождествим с Начальным сводом): внес в него фрагменты из Хроники Георгия Амартола, текст Договоров с греками, легенду об апостоле Андрее, предания о северных народах (в статьях 1096 и 1116 гг.) и другие рассказы, а также ряд этнографических, исторических и генеалогических уточнений.

Исследователи, атрибутирующие В. лишь статью 1097 г., полагают, что текст Повести был внесен в ПВЛ Сильвестром. А. А. Шахматов, напротив, считал его вставкой составителя 3-й редакции ПВЛ.

В своей Повести В. выступает как очевидец и участник событий. Он сам упоминает, что был послан князем Давидом Святославичем к находящемуся в заточении ослепленному Васильку Ростиславичу, чтобы убедить того принять предлагаемые Давидом условия примирения. Но В. не ограничивается описанием своей беседы с Васильком, а излагает всю историю заговора князей, пленения и ослепления Василька, все события феодальной междоусобицы, вспыхнувшей между князьями Давидом и Святополком Киевским, повинными в расправе над Васильком, и князьями, выступившими в его защиту. 

Если не ограничивать Повесть фрагментами, отмеченными Шахматовым, а атрибутировать В. всю статью 1097 г., то совершенно ясной становится его тенденция прославить государственную мудрость и великодушие Владимира Всеволодовича Мономаха. Поэтому допускают, что Повесть была создана по поручению этого князя. Повесть В. обладает высокими литературными достоинствами: автор умело использует яркие сюжетные детали, с редкой для древнерусской литературы того времени живостью передает диалоги и монологи.

Исследователи часто обращались к анализу Повести для характеристики принципов и приемов древнерусского сюжетного повествования. Д. С. Лихачев видит в ней произведение особого жанра — «повестей о княжеских преступлениях», сопоставимое с летописными рассказами об убийстве Игоря Ольговича (в статье 1147 г. Летописи Ипатьевской) и Повестью об убиении Андрея Боголюбского. Повесть издавалась только в составе Повести временных лет.»

«Словарь книжников и книжности Древней Руси». (XI – XVI в.в.) / АН СССР. ИРЛИ; Отв. ред. Д. С. Лихачев
— Л.: Наука, 1987—1989