Сегодня он высказал свое суждение о моей новой книжке рассказов «Человекопад»:

— Это совсем другое дело. Хорошие рассказы. Да, книжка абсолютно закончена. Никаких замечаний. В продолжение первой твоей книги «Одна ночь». Кстати, это я тебе дал название. Но эта — другая. В другой стилистике. Сделана крепче. Юмор. Неожиданный для меня. Этакий реализм. Разве что нет масштабности — как в «Одной ночи». Что ж, подумаем, как тебе помочь опубликоваться. Опять позвоню Стукалину.

Индусы принимают ужасные наркотики, чтобы выйти в иные миры. Все это через разрушение организма, страшные состояния. А зачем? Если хочешь иных миров, почему не попробовать самому создать их при здоровом уме и здоровых чувствах.

Почему я к одним возвращаюсь, перечитываю, а к другим совсем не хочется? (Ведь хороших писателей много.) Всегда буду перечитывать Гоголя, Лермонтова «Герой нашего времени», Достоевского «Братья Карамазовы» и особенно «Преступление и наказание». Заглядывать в Державина. А Пушкина — не хочется. У Гоголя и Державина живопись в языке. А к живописи всегда хочется возвращаться. Многозначность, многоплановость, неисчерпаемость, загадочность эта, мерцание смыслов, образов, игра языка и так далее.

У Достоевского «Преступление и наказание» — колоссальное обилие деталей, и как он ими вертит! Чудовищно! Только зачем — Сонечка Мармеладова? Это он в спекулятивных целях: сентиментальность — чтобы читатель пустил слезу, чтобы читал. Конец — разумеется, надо бы отбросить. В XIX веке еще не знали, что конец не нужен. Доведение до логической завершенности. Это искусственно, натяжка, любая логика прямого характера. Вещь только портится. Зачем — если в глубинном смысле все сказано? Писать для дураков?

Пушкин изобрел русский язык, на котором писать. Но писать на этом языке бесконечно — абсурд. А так — у него ведь все однолинейно, ясно, просто. Усваивается мгновенно, запоминается наизусть. Возвращаться не хочется. Неинтересно.

Кант — категории. Неинтересно, занудно. Платон — другое дело. Коран — сколько ни пытался читать — не могу. Занудство. Марсель Пруст — тоже. Может, на французском и звучит. На русском — многословие, скука. Пишут: чистый разум — это высшее. Мыслить абстракциями. Чистый? Все равно что себя оскопить. Чист — поневоле. Но о чем таким разумом мыслить? Идеи? Однопланово. Схема. Познакомился — и на этом интерес кончен.