КОРЗИНА
Мои заказы

Ваша корзина пуста

→  Стоимость доставки

→  Как сделать заказ?

→  Способы оплаты

Глеб Клинов Думать лучше без очков Записки о силе малых бед и спасительных неприятностях Издательство: Издательско-Торговый Дом «Скифия» Город, год: Санкт-Петербург, 2026 ISBN: 978-5-00025-438-7 Формат: Стандартный книжный Тип переплета: Твердый переплет Количество страниц: 352 стр. Тираж: 300 экз. Возрастная категория: 16+ Цена: 980 руб. бумажная книга В корзину

Купить эту книгу в яндекс-маркете: или на Озоне: 

Клинов, Г. 
Думать лучше без очков / Г. Клинов. — Санкт-Петербург : Издательско-Торговый Дом «Скифия», 2026. — 352 с.
ISBN 978-5-00025-438-7

Когда в детстве родители предостерегают мальчиков от будущих ошибок, мальчики на самом деле очень внимательно слушают, хотя по виду не скажешь. И запоминают, какие ошибки и как им предстоит обязательно совершить. Потом они становятся мужчинами и начинают придумывать себе ошибки сами, потому что родители что-то там еще говорили про самостоятельность.

Но что такое ошибки? Это просто способ получше запомнить те моменты, в которые ты по-настоящему жил. И чтобы близкие люди тоже запомнили тебя настоящим, кем бы ты ни был — маленьким мальчиком, юношей, молодым папой или вообще тем, кого через пару сотен лет потомки почему-то назовут великим человеком.

Об авторе: Глеб Клинов Родился и упорно живет в Петербурге. Сначала тщательно запоминал детство, но однажды пошел учиться, прошло три секунды и вот автору сорок лет. За это время произошло многое, о чем автор не устает рассказывать под вздохи семьи.

Из книги:

На Алтае, на конях и в ужасе

Мне страшно хотелось поехать на Горный Алтай в конный поход. Сам я совершенно не смог бы объяснить, почему именно туда и почему именно на лошадях. Но я тогда поехал, и теперь получился наполовину гид, наполовину впечатление.

Ведь что такое поход? Сначала ты сидишь на лошади трижды за всю жизнь, а потом по семь часов в день полторы недели подряд. Причем вот те первые три раза — на мягком спортивном седле, а полторы недели — на жестком походном. А промежность у человека одна, и она не казенная.

«Это жопа, ребята, — рассказывал я потом друзьям. — Там такая красота! Просто ужасно».

За полгода до этого девушка из турфирмы в Горно-Алтайске рассказывала, как нам с подругой будет хорошо. Нас ожидают конные прогулки по горным тропам, уют палаточного лагеря, ароматно булькающий над костром котелок и умиротворенное засыпание под звездным небом под пение птиц.

За четыре дня до вылета турфирмовая девушка перезвонила и сказала, что группа не набралась и все переносится на две недели. Пока она говорила, я посмотрел, сколько будет стоить замена авиабилетов. Довольно меланхоличный обычно, я тут же страшно на нее наорал.

И первый раз в жизни это сработало.

Мы с девушкой Олей сидели в аэропорту, потом летели, потом ехали, потом грузили походные вещи и снова ехали. За сутки пути я пришел в себя один раз — когда на стоянке под Горно-Алтайском набивал рот блинчиками с земляникой.

Беспечно скакала по камням и буеракам речка Катунь. Беспечно скакали по камням и буеракам вдоль речки Катуни мы на старой-престарой «буханке».

К вечеру, с вытрясенной до донышка душой, доехали до урочища. Урочище — это как хутор, только урочище. В урочище стоят аилы. Аил — это как чум, только аил. На душистом лугу возле урочища я впервые с 14-летнего возраста постиг возведение палатки. Стараясь при этом не показывать спутнице своего отчаяния.

За ужином познакомились с инструктором и группой. Стало понятно, кому вышли боком мои телефонные вопли: тетеньке Татьяне пятидесяти лет, которая собиралась в небольшой пеший поход и никогда даже не сидела на лошади. Ей сказали, что пешая группа отменяется и единственный шанс побывать на Телецком озере и вокруг него — это взгромоздиться на коня.

Отважная. Когда на следующее утро пять человек сажали ее в первый раз верхом, Татьяна тряслась так, что вибрация распространялась вокруг волнами. Вибрировали конюхи. Вибрировала лошадь. Вибрировали жирный алтайский чернозем и то, чем его незамедлительно удобрило непривычное к таким перегрузкам животное.

Забегая немного вперед: в середине похода, на перевале, лошадь понесла, и Татьяна кубарем полетела с нее на землю.

На километр вокруг все было покрыто только острыми камнями, матюгами конюхов и перспективами нести переломанную Татьяну на руках. Но ровно в том месте, куда она рухнула, рос то ли ягель, то ли можжевельник, и путешественница осталась цела.

Представьте себе стоп-кадр: перевал, дождь, ветер, лошадиный галоп, острые каменные осколки, летящие из-под копыт, и женщина, летящая с лошади. Пусть Татьяна повисит так еще немного с вытаращенными от ужаса глазами, а мы вернемся в начало. Путешественники собирались в путь.

К тому времени, когда все уселись на лошадей и выстроились цепочкой, я был вообще без сил. Хотелось упасть на траву и, как Андрей Болконский, смотреть в холодное небо Аустерлица. Труднее всего оказалось даже не упихать привезенные с собой вещи в лошадиные сумки, а решить, какую половину из этих вещей оставить на базе.

В стандартной походной лошади предусмотрены несколько слотов для снаряжения.

Основные пожитки прячутся в арчимаки — две прорезиненные сумки с перемычкой. Перемычка набрасывается на круп, сумки свисают по бокам. В первый же переход я узнал, что если упаковать их абы как, то самый твердый из лежащих в арчимаке предметов обязательно будет торчать углом изнутри и натирать ляжку, пока не взвоешь.

Палатка и пенки пакуются в драйбег — круглую водонепроницаемую тубу. Она крепится за седлом поперек лошади, а седок опирается на него поясницей. Драйбег я возненавидел с первой упаковки и на всю жизнь. Дважды в сутки я вступал с ним в схватку и каждый раз проходил все стадии принятия неизбежного. Пенки не скручивались, палатка не лезла.

«Ну и не впихивайся, раз не хочешь!» — Я с досадой опускал драйбег на траву, но все равно потом дергал, тянул во все стороны, упирался и снова тянул.

Еще один элемент конного такелажа — специальная боковая веревочка — предназначался для плащ-палатки. Ловкий ездок отвязывал и надевал плащ, не снимая себя с лошади, а когда дождь кончался, привязывал его обратно. За всю поездку я умудрился исполнить этот трюк только единожды и, кажется, чуть не проткнул себе ребром легкое.

Больше всего я переживал, что оставил на базе новенькие трекинговые ботинки и краги, а взял только резиновые сапоги. Как-то потом прочитал в книге, что такие решения называются серендипностью или неосознанной компетенцией, — ни разу трекинговые ботинки не пригодились мне на этом грязном дождливом пути.

Короче, мы собрались. В такие моменты писатели обычно пишут: «И они поскакали!..»

Но в жизни мы не поскакали, и даже не перешли на рысь, а двинулись шагом, то и дело мешковато сползая на сторону и прислушиваясь к ощущениям в промежности. Та рапортовала, что неживописная грунтовка очень, очень хорошо утрамбована.

Знаете, вообще-то, я ожидал сразу оказаться на горной тропе! Слушать шелест трав, смотреть на очертания горных кряжей вдали. Как Ведьмак. Как Волкодав. И чтобы ветер овевал мое мужественное лицо и чуть прищуренные от горного солнца глаза. В этот момент конь задумчиво обошел лужу и протащил меня сквозь пыльный придорожный куст.

Коня звали Скачок. В голове промелькнуло «Квантовый...», но вслух я ничего не сказал. Посреди утреннего луга, косматых лиственниц и занятых сборами людей шутка показалась глупой.

Вообще, я довольно настороженно отнесся к кличке — что еще за скачок, куда он собрался скакать? — но за первые полдня пути немного успокоился. Конь размеренно цокал по грунтовке, будто повторяя свое имя: ска-чок, ска-чок, ска-чок...

А через три часа изнуряющей однообразием грунтовки мы свернули в лес и начались уже настоящие аттракционы.

Когда над нами сомкнулись кроны деревьев и солнце перестало жечь шею, я невольно выдохнул. И тут же — пфрфрфр! — шумно выдохнул конь. Ожидалось, что в лесу будет какая-то тропа, но нет, мы просто шли вереницей за лошадью проводника.

Кто-то из друзей спрашивал меня потом:

— А какой там был лес? Красивый, наверное? Густой?

— Мягкий. — Я выбрал главную характеристику леса и поерзал на стуле.

После грунтовки седло временно перестало вколачивать копчик внутрь, а мох под копытами лошади казался райскими облаками. Впрочем, облегчение длилось недолго.

Проблема с лесом была одна: там повсюду предательски росли деревья. Когда лошадь проходит мимо дерева, она рассчитывает только на собственную ширину и совсем не рассчитывает на свисающего по бокам седока с его арчимаками. Наверное, чуть более опытный ездок не испытывает таких проблем, но пока что я не управлял Скачком, а просто сидел на нем.

Когда в первый раз понял, что сейчас останусь без колена, то судорожно уперся руками в надвигающуюся елку и попытался оттолкнуть себя вместе с конем в сторону. Скачок досадливо выдохнул и качнулся влево. Торчащий обломок ветки больно ткнулся в ляжку.

Через два часа мне начало казаться, что так теперь и пройдет вся моя оставшаяся жизнь — в методичном отталкивании Скачка, который словно специально рикошетил от дерева к дереву. Наверное, откуда-нибудь сверху наше движение напоминало очень, очень медленный пинбол.

Впереди росли два дерева. Если бы ширина измерялась в конях, то между этими деревьями была ровно одна целая и две сотых доли коня. Скачок, видимо, посчитал так же и потому ускорился, чтобы не застрять. Я вспомнил сцену с лыжником из фильма «Самогонщики» и быстро понял, что либо стану опытным наездником прямо сейчас, либо мы въедем между этими деревьями и я порвусь вдоль, как сосиска во время варки.

Я взялся за поводья, натянул их что есть сил куда-то в сторону и назад, уперся пятками в бока и изогнулся всем телом. Еще попытался изобразить незнакомый звук «тпру-у!», но получилось только сдувающееся «тпфссс». Скачок дернулся и медленно, как «Титаник» от айсберга, начал отваливать в сторону от смертельной ловушки. Когда опасность миновала, я так же неистово изогнулся в другую сторону — и конь, как ни удивительно, послушался. Управление стало налаживаться.

Борясь с деревьями, я мельком оглядывался на наш небольшой караван, и это вызывало только досаду — казалось, проблемы лошадиных габаритов касаются только меня. По крайней мере Оля выглядела вполне жизнерадостной.

Участок ровного леса закончился, начались подъемы и спуски, и смотреть по сторонам стало некогда. В низинах земля была мягче, копыта проваливались в мох, лошади спотыкались, переступая через корни. Седло подо мной то ухало вниз, то резко лягало вверх.

Когда впереди появлялся подъем, Скачок начинал изо всех сил на него карабкаться. Никак иначе эти бешеные движения было не назвать — конь пригибал голову к земле, спина его извивалась и ходила ходуном, при этом двигался он толчками, как каракатица. Оставалось только обнимать его за шею, хвататься за гриву и пучить глаза.

Слово «Привал!» я услышал словно сквозь вату.

Влажно зашуршав, я медленно отсоединился от седла, медленно перекинул ногу через круп и так же медленно сполз на землю. Обошел Скачка спереди и потеребил его за щеку. Так дальнобойщики после долгой дороги выходят из кабины, чтобы несколько раз постучать ногой по колесу.

Какое-то время я постоял, задумчиво растопырившись и не зная, что делать дальше. Я весь был одна большая потертость и пах конем. Посмотрел на свои руки — ладони были жирные, бурого цвета. Скачок всю дорогу исправно потел, а я то хватался за гриву, то держался за шею.

Но это все было неважно — изнуряющий слалом закончился. Я провел ногтем по ладони, посмотрел на светлую полоску и побрел к ручью. Кое-как укрепился на кочках и стал с наслаждением отмывать руки, потом лицо. Секунду помедлил, наклонился к воде, стал пить.

Жгло нагретые за целый день в резиновых сапогах ступни. Я скинул сапоги, стянул носки, задержал дыхание и — ы-ых! — окунул ноги в ледяную воду. Носки почему-то тут же захотелось постирать, точнее, просто пополоскать без мыла. Пользоваться мылом в местных водоемах проводник настрого запретила — заповедная зона.

Пока я полоскался, подошла Оля с фотоаппаратом и тут же пошутила про лошадиный галоп и неуловимых мстителей, что показалось мне невероятно, гомерически смешным, и неожиданно для Оли, носков, вечернего леса и, главное, для себя самого я захохотал... Так и остался потом на фотографии — в ореоле вечернего солнца и водяных брызгах, хохочущий, мокрый, в каждой руке по сморщенному носку. Казалось, будто только что поймал в ручье двух королевских креветок и очень счастлив. Но я и правда был тогда очень-очень счастлив.

Счастье кончилось сразу, как я вернулся в лагерь: с крупа Скачка нахально смотрел ненавистный драйбег, будто предлагая продемонстрировать, с какой ловкостью мы будем доставать из него палатку и пенки.

Ночь, как говорится, не принесла облегчения. Вчера в урочище палатки стояли на мягком ровном лугу, а тайга — совсем другое дело. Я лежал на спине, ощущая, как мерзнет нос, а еловый корень медленно раздвигает ребра. И вспоминал тот самый раз, когда впервые спал в палатке посреди леса. Та еще была история.

Электронные книги, которые вы можете купить на нашем сайте

Рекомендуем обратить внимание:

Алиен Уриэль Бытие и безумие [и драконы] Как говорить о том, чего нет? Кто-то рассказывает притчи. Кто-то ищет метафоры. Кто-то вообще отказывается от языка и выбирает изображения или звуки. Можно говорить о чем-то, что не является тем, что ты тщишься описать. Эта книга выбирает наметить точки сопряжения с чем-то, что ощущается более существующим, чем объект (субъект?) описания. подробнее ►

Ворона И., Златкина Ю. Килувыйлейб Однажды моё внимание в тот день приковал бутерброд с непроизносимым названием. Я всегда любила положить кильку на ржаной хлеб со сливочным маслом, а сверху яйцо и пёрышко зелёного лука, но понятия не имела, что этот бутерброд называется «килувыйлейб». Я настолько влюбилась в это слово, что рискнула предложить своему соавтору назвать в честь бутерброда наш сборник рассказов. подробнее ►