Комментарий Марины Георгиевой:

У Соловьева:

«…узы, куманы или половцы, народ татарского происхождения и языка, заняли место печенегов, поразивши последних.»

Вернадский называет половцев тюркским кочевым племенем, пришедшим из Казахстана.

В 1061 г . половцы впервые подошли к русским границам. К этому времени их напор на Запад ослабел ( а они, преследуя печенегов, дошли до византийских сторожевых крепостей на Дунае) и они принялись обживать огромные пространства между Доном и Дунаем. Главные их кочевья расположились между Дунаем и Днепром.

Приведу отрывок из современного учебника для исторических факультетов:

«От пастбища к пастбищу, от одной земли к другой передвигались половецкие орды, все сокрушая на своем пути.

Зимой они уходили к югу, поближе к теплым черноморским берегам, а летом постепенно перемещались на север; их стада тучнели в ковыльных степях, и половцы подходили к самой кромке южнорусских земель. Осенью же, когда кони были сыты, начиналась пора набегов. В поход поднимались все взрослые половцы. Их конные лавины внезапно возникали перед изумленным и испуганным врагом. Вооруженные луками и стрелами, саблями, арканами, копьями, половецкие воины с пронзительным криком бросались в бой, стреляя на скаку из луков, засыпая врага тучей стрел. Сокрушив противника, они мгновенно исчезали, на месте набега оставались развалины и пожарища, а за кочевниками тянулись следы многочисленных пленников, которых гнали на невольничьи рынки юга.

Тактика кочевников состояла в том, чтобы напасть врасплох, смять численно слабого противника, подавить его, разъединить вражеские силы, заманить их в засаду, уничтожить — так они вели свои войны. Но если половцы сталкивались с сильным противником и вынуждены были отступать, они умели и обороняться: быстро составляли свои телеги в несколько кругов, накрывали их бычьими шкурами, чтобы враг не мог поджечь лагерь, и, укрывшись внутри, отчаянно отбивались от неприятеля. Через проходы между телегами вырывались они порой конными отрядами на вылазки, сея ужас среди осаждавших.

Со временем, уже прочно осев в южных степях, некоторые половецкие орды перешли на полуоседлый образ жизни, у них появились постоянные становища и возникли небольшие городки, огороженные земляными валами. Столицей донских половцев позднее стал город Шарукань, который так был назван в честь всесильного половецкого хана Шарукана.»

Боханов А.Н., Горинов М.М.

«История России с древнейших времен до конца XVII века» (М., 2001 г.)

Комментарий Игоря Скифа:

Акунин достаточно обстоятельно перечисляет хронику Нестора в этом временном отрезке:

«Через десять с лишним лет после смерти Ярослава Мудрого, рассказывает «Повесть временных лет», было явлено сразу несколько пугающих знамений.

Сначала на западе взошла большая звезда «лучи имуще акы кровавее» и изливала свое зловещее сияние семь ночей подряд. Потом рыбаки вынули из реки Сетомль, близ Киева, мертвого младенца, невиданного урода, у которого вместо лица были «срамнии удовие, а иного нельзе казати срама ради» (хотя, казалось бы, чего уж хуже). К тому же еще случилось частичное затмение солнца — «не бысть светло, но акы месяць бысть». Летописец предупреждает: «Се же бывають сия знамения не на добро», готовя читателей к рассказу о первом половецком нашествии 1068 года.

Вообще-то русские пограничные области уже были знакомы с этими новыми соседями. В феврале 1061 года хан Искал напал на владения Всеволода Ярославича, князя Переяславского, нанес ему поражение в бою, пограбил селения и ушел обратно в степи.

Очевидно, это был просто набег за добычей или разведка боем. Большого впечатления на русских нападение не произвело, хроника сообщает о нем очень коротко.»

А в другом месте своей книги дает любопытный анализ жизни половцев:

«Что это за народ и откуда он взялся, летописец понятия не имеет и высказывает следующее предположение:

«Измаил родил двенадцать сыновей, от них пошли торкмены, и печенеги, и торки, и куманы, которые выходят из пустыни. И после этих восьми колен, при конце мира, выйдут заклепанные в горе Александром Македонским нечистые люди».

Мы знаем о происхождении куманов-половцев несколько больше. Этот кочевой народ представлял собой западную группу тюркоязычного кипчакского этноса и называл себя «сары-кипчаками», то есть «желтыми кипчаками». Русское слово «половцы», по-видимому, является переводом этого самоназвания, поскольку на старославянском «половый» означает «желтый».

<...>

О внутренней жизни половцев мы знаем сравнительно немного, поскольку собственной письменной культуры у них не было и единого государства они не создали, но все же сохранилось достаточно сведений и свидетельств, чтобы составить некоторое представление об устройстве этого степного сообщества.

Каждая орда состояла из родовых объединений — куреней. Курень подразделялся на коши, большие семейства, во главе которых находились старейшины-кошевые. (Здесь видна очевидная связь с куренно-кошевым устройством будущих казацких общин, которые возникнут в тех же приднепровских краях несколько веков спустя).

Летом половецкие курени кочевали каждый на своей территории, а в холодное время года вся орда собиралась в определенных местах, которые в русских летописях названы «городами», хотя это были всего лишь зимовья. Один из таких станов, Шарукань, впоследствии превратился в город Харьков.

Социальная структура орды состояла из трех неравноправных сословий: знати, которой доставалась львиная часть добычи; рядовых воинов, каждый из которых владел десятком коней; наконец, «колодников», рабов-пленников, носивших деревянную колодку и выполнявших всю работу. Особенную прослойку составляли шаманы-бахсы, жрецы
распространенного у многих тюркских и монгольских народов культа Неба — тенгрианства.

Главный интерес для нас представляют военная организация и боевое искусство половцев, поскольку это был прежде всего народ-воин и в русской истории он неизменно участвовал с оружием в руках.

При относительной немноголюдности каждой орды (да и все половцы вместе взятые вряд ли насчитывали больше полумиллиона человек) в момент войны у кочевников почти всегда имелось серьезное численное преимущество, потому что взрослые мужчины поголовно садились в седло. Всё половецкое войско было конным и передвигалось очень
быстро, поскольку имело в изобилии сменных лошадей. Кипчаки не уклонялись от рукопашной, но особенно хорошо владели оружием, действующим на расстоянии: луками, дротиками и арканами.

Чаще всего степняки атаковали, но отлично умели и обороняться. Если силы были неравны, половцы выстраивали в круг свои повозки, некоторые из которых оснащались дальнобойными арбалетами. Когда половецкая конница, участвуя в войне с крестоносцами, столкнулась с западноевропейскими рыцарями, выяснилось, что боевые качества азиатов выше. В кровопролитной битве под Адрианополем (1205) кипчаки наголову разгромили войско Балдуина I Фландрского, а самого его захватили в плен.

В бою половцы были изобретательны и дисциплинированны, что позволяло осуществлять сложные маневры вроде ложных отступлений с последующей контратакой.

<...> Вот с какими грозными врагами (или полезными союзниками — в зависимости от стечения обстоятельств) свела история потомков Ярослава.»

Акунин Б. «История Российского государства».

Том 1: «От истоков до монгольского нашествия. Часть Европы» (М., 2014 г.)

Комментарий Марины Георгиевой:

Надо бы отметить, что споров о половцах среди историков немногим меньше, чем о норманнах. Кто-то, как наш летописец и академик Рыбаков, например, считает их безусловным и главным злом — диким, неуправляемым, сокрушительным. А мне вот попалась исключительно интересная работа Андрея Никитина «"Лебеди" Великой степи». Хочу привести из нее немного статистики для размышлений, так ли страшен черт, как его малюют. Итак:

«Летописание домонгольской Руси полно сообщениями о военных столкновениях русских князей с половцами, это общеизвестно.

И хотя на временной шкале такие конфликты занимают неизмеримо меньшую протяженность, чем периоды мирных сношений, внимание привлечено именно конфликтами.

Поэтому представляется целесообразным обратиться к статистике, чтобы одновременно выяснить причины возникновения экстремальных ситуаций и определить, как они соотносятся с периодами мирных контактов.

Для этих целей наиболее показательным является интервал между 1056 и 1200 г., на которым обрывается так называемый "Киевский летописный свод". Приходы половцев для заключения очередного «вечного мира» с киевским («великим») князем, как представителем всей Руси отмечены в летописи 15 раз:

в 6601/1093, 6602/1094, 6603/1095, 6609/1101, 6611/1103, 6621/1113,6632/1140, 6654/1146, 6655/1147, 6663/1155, 6654/1156, 6666/1158, 6671/1163, 6680/1172 и 6700/1192 годах.

На самом деле, таких приходов должно было быть столько же, сколько раз за всё это время в Киеве «настоловался» очередной «великий князь».

Как можно понять из сообщений летописи и их анализа, всякий раз, когда это происходило, половцы посылали к новому «главе русской земли» представителей ото всех орд с предложением подтвердить мир между Русью и Степью, «да ни мы начнемь боятися васъ, ни вы насъ» [Ип., 555]. Инициатива всегда исходила от половцев, и её трудно истолковать иначе, как неизменным желанием степняков жить в мире с Русью.»

«Мирным отношениям способствовали и русско-половецкие браки. Можно не сомневаться, что в летописи мы имеем далеко не полный их перечень.

Летописи сохранили сведения о полутора десятках русско-половецких браках. На половчанках были женаты Олег Святославич, Изяслав Давыдович, Всеволод Ольгович, Юрий Владимирович (Долгорукий); у Всеволода и Святослава Ольговичей мать была половчанка; у Игоря и Всеволода Святославичей половчанками были и мать, и бабка (по отцу).

Таким образом, уже к концу XII в. во всех князьях «черниговского дома» и в большинстве князей северо-восточной Руси текла половецкая кровь.

На помощь себе половцев призывали:

• Олег Святославич — в 6586/1078 и 6602/1094 гг.,
• Роман Святославич — в 6587/1079 г.,
• Давыд Игоревич — в 6505/1097 г.,
• Всеволод Ольгович — в 6636/1128, 6643/1135, 6644/1136,6647/1139 гг.,
• Изяслав Давыдович — 6648/1140, 6662/1154, 6667/1159, 6668/1160, 6669/1161, 6670/1162 гг.,
• Святослав Ольгович — в 6654/1146, 6655/1147 гг.,
• Юрий Владимирович (Долгорукий) — в 6657/1149, 6658/1150, 6659/1151,6660/1152,6662/1154, 6663/1155 гг.,
• Святослав Всеволодович — в 6675/1167, 6685/1177, 6688/1180 гг.,
• Мстислав Андреевич — 6679/1171 г.,
• Глеб Юрьевич — в 6680/1172 г.,
• Ярослав Всеволодович — в 6703/1195 и 6704/1196 гг.,
• Рюрик Ростиславич — в 6704/1196 г.

Такая помощь отмечена летописью в 30 случаях. И вот что примечательно. За исключением Давыда Игоревича, нанявшего Боняка с отрядом, как об этом прямо говорит летописец, все остальные князья оказываются родственниками половцев — сыновьями, внуками и мужьями половчанок...

Так в чем же тогда выражалась «постоянная агрессия» половцев против Русской земли, заставляя последнюю «стонать» и «истекать кровью»?

В трех набегах половцев: 6569/1061 г., когда произошло первое столкновение княжеских дружин с половцами, 6576/1068 г., когда объединенные силы русских князей — Изяслава, Святослава и Всеволода — были разбиты Шаруканом, после чего вскоре сам Шарукан попал в руки Святослава под Черниговом, и 6579/1071 г., причины и обстоятельства которого не совсем понятны. Вот и всё.

Стоит добавить, что уже в 1068 г., судя по всему, между Святославом Ярославичем и Шаруканом был заключен союз, скрепленный первым русско-половецким браком Олега, сына Святослава, в последующем родоначальника «ольговичей», и дочери Шарукана, сестры Атрака.

С тех пор и на протяжении всего последующего времени черниговские князья и донские половцы, возглавляемые Шаруканидами, укрепляют дружеские и родственные связи, проводя последовательную линию на «срастание» Руси и Степи.»

Остальные набеги половцев, по мнению автора, были ответными действиями на походы русских князей или и вовсе были направлены против торков, расселенных русскими князьями по границе степи.

И еще — для интриги — оттуда же:

«Одним из первых историков о христианстве половцев и даже части монголов вспомнил Л. Н. Гумилев. Он же первым указал на необычность, если можно так выразиться, «степного христианства», представленного несторианством, к тому же еще и сильно окрашенного манихейством.»

Никитин А.Л.

«Основания русской истории; Мифологемы и факты» (М., 2001 г.)