Комментарий Игоря Скифа:

Борис Акунин достаточно сжато описывает этот отрывок в своей "Истории россйиского государства", но, в отличии от Карамзина, подчеркивающего в своем труде благородство Болеслава, Акунин сразу же обозначает другие помыслы польского короля:

"Ярослав занял отцовскую столицу и объявил себя великим князем. Но война на этом не закончилась.
Весной следующего 1017 года Святополк вернулся, приведя с запада войско своего тестя Болеслава Польского. Титмар Мерзебургский пишет, что к полякам и русской дружине присоединились тысяча печенегов, пятьсот венгров и триста саксонцев.

В новой битве, произошедшей на берегу Буга, польский князь наголову разгромил Ярослава, который потерял всю свою армию и бежал на север всего «с четырми человекы».

Болеслав почти без сопротивления занял Киев, однако вовсе не собирался передавать власть зятю, а уселся на престоле сам и расставил по городам свои гарнизоны.

Победителю, помимо награбленного, досталась вся государственная казна. Передал ее полякам тот самый Анастас-корсунянин, который тридцать лет назад выдал Владимиру тайну Херсонесского водопровода и за это был приближен ко двору. Теперь хитрый грек снова вовремя переметнулся на сторону победителя и ловко втерся ему в доверие — «ся ему вьверил лестью»."

Борис Акунин "История Российского государства"

Комментарий Марины Георгиевой:

Елена Александровна Мельникова (Российский историк-медиевист, Доктор исторических наук. Работает в Институте всеобщей истории РАН (главный научный сотрудник, заведующая центром «Восточная Европа в античном и средневековом мире»), зарубежный член Шведской академии им. Густава Адольфа, автор свыше 250 научных публикаций, в том числе 7 монографий):

"... описание киевского похода 1018 г. предваряют сведения о военных действиях на русско-польском пограничье в 1017 г. На них нельзя не остановиться, ибо Титмар — снова единственный источник, который донес до нас сведения об этих событиях.

В главе VII, 65, в контексте рассказа о польско-немецкой войне, Титмар сообщает о неудачной кампании Генриха П летом и ранней осенью 1017 г., после чего в октябре германский король соглашается на мирные переговоры с Болеславом Храбрым и только затем «узнаёт, что король Руси (rex Ruszorum), как и обещал ему через своего посла, напал на Болеслава, но, овладев [неким] городом, ничего более там не добился».

Выясняется, что Ярослав Владимирович как опытный политик (ему было уже около сорока лет), утвердившись в Киеве после первой схватки со Святополком поздней осенью 1016 г., немедленно вошел в сношения с врагом своего врага Болеслава — германским королем Генрихом II, договорившись с ним о совместных действиях против Польши летом 1017 г. Тем самым, понятно, исключалась помощь со стороны польского князя своему родственнику Святополку.

В «Повести временных лет» о войне 1017 г. нет ни слова, и только Новгородская I летопись (всегда немногословная, но тут, пожалуй, даже слишком) роняет в статье 1017 г.: «Ярослав иде к Берестию».

Комбинируя это свидетельство с данными Титмара, легко заключить, что Берестье и было тем городом, который Ярославу удалось взять, хотя развить свой успех он не сумел. Следовательно: бежав после поражения под Любечем, Святополк сумел закрепиться в Берестье, западном форпосте своего бывшего Туровского удела.  Характерно, что, потерпев поражение от Ярослава в 1019 г., Святополк, согласно летописи, снова спасается бегством в Берестье.

Несмотря на общую неудачу совместных действий Ярослава Владимировича и Генриха II в 1017 г., они положили начало тому стабильному русско-немецкому союзу (одной из характерных примет внешней политики Ярослава Мудрого), который просуществовал, по крайней мере, четверть века."

Далее автор (Мельникова) обращается непосредственно к "Хронике" Дитмара:

"Приводим его здесь практически целиком.

«VIII, 31. Не следует умолчать и о достойном сожаления бедствии, постигшем Русь, ибо с нашей помощью Болеслав напал на нее с великим войском, нанеся ей большой урон. 22 июля (1018 г. — Авт.) названный герцог, подойдя к некоей реке (Западному Бугу. — Авт.), приказал своим воинам разбить там лагерь и навести необходимые мосты. Король Руси (гех Ruscorum), расположившись со своими [воинами] близ той же [реки], с нетерпением ожидал исхода предстоявшего по взаимному соглашению сражения.

Между тем поляки, дразня близкого врага, вызвали [его] на столкновение, [завершившееся] нечаянным успехом, так что охранявшие реку были отброшены. Узнав об этом, Болеслав ободрился и, приказав бывшим с ним немедленный сбор, стремительно, хотя и не без труда, переправился через реку.

Вражеское войско, выстроившись напротив, тщетно старалось защитить отечество, ибо, уступив в первой стычке, оно не оказало больше серьезного сопротивления. Тогда пало там бесчисленное множество бегущих, победителей же — немного. Из наших погиб славный воин Херик ... С того дня Болеслав, [добившись] желанного успеха, преследовал разбитого врага, а жители повсюду встречали его с почестями и большими дарами."

И далее:

"Отметим еще один генеалогический штрих, показательный тем, что он подтверждает летописную версию о происхождении Святополка «от двух отцов» — Владимира и его брата Ярополка. Болеслав посылает митрополита в Новгород к Ярославу с предложением обменять свою дочь (тот, оказывается, заблаговременно спрятал ее на севере Руси — характерная черта неудачливого полководца, но предусмотрительного политика) на «жену, мачеху и сестер» Ярослава.

Не странно ли? Ведь если бы Святополк считал себя Владимировичем, то это были бы также и его «мачеха и сестры». Приходится думать, что он так не считал."

И еще немного из Мельниковой, об Ярославе:

"Крайне любопытны сведения о женской половине княжеского семейства, о которой, как правило, молчат древнерусские источники.

Так, они ничего не сообщают ни о втором браке Владимира Святославича («мачехе» Ярослава), ни о первом браке самого Ярослава (до женитьбы в 1019 г. на шведке Ингигерд — очевидно, первая супруга Ярослава не пережила катаклизма 1018 г.).

Поражает обилие сестер Ярослава, из которых по летописи известны лишь три; видимо, одна или две из них были уже от второго брака Владимира (ср. сведения о женитьбе ок. 1038 г. на Владимировне двадцатидвухлетнего польского князя Казимира I; см.: гл. 4.2).

Но особенно интересно известие, будто на одной из них «беззаконно ... женился старый распутник Болеслав», который и «раньше» ее «добивался». Этот факт известен и Анониму Галлу; польский хронист даже представляет оскорбительный отказ Ярослава выдать свою сестру за Болеслава главной причиной похода 1018 г., но при этом изображает Владимировну не женой, а наложницей польского князя, таким образом отомстившего за оскорбление.

Так же излагают дело и некоторые списки «Повести временных лет», где сказано, что Болеслав «положи себе на ложи Передсла- ву, дщерь Володимерю, сестру Ярославлю», а, оставляя Киев, «поволочи» ее с собою (см., например: ПСРЛ. Т.4. С. 108; Т.5. С. 132) (Передслава являлась сестрой Ярослава не только по отцу, но и по матери, будучи дочерью Владимира от Рогнеды, как и Ярослав).

Почему же умалчивает об этом Титмар? Что могло помешать ему лишний раз подчеркнуть бесчинство Болеслава? Очевидно, дело было не так просто, как то изображают поздние польские и древнерусские источники, и статус Передславы как именно наложницы определился лишь после разрыва польского князя со Святополком. В Киеве же Болеслав разыгрывал представление о своем очередном (пятом по счету!) браке, ведя двусмысленную политику: для Генриха II он был (псевдо)лояльным вассалом, перед Константинополем выставлял себя хозяином Руси, а перед Святополком и киевлянами хотел выглядеть верным союзником. "

Е.Л. Мельникова. "Древняя Русь в свете зарубежных источников"